Репрессии спасшихся от Геноцида армян в республиканской Турции
Քաղաքական
В статье, опубликованной на сайте Lragir.am, этнограф Грануш Харатян коснулась параллелизма репрессий спасшихся от Геноцида армян в Советском Союзе и республиканской Турции. Представляем отрывок относительно политики государственных репрессий кемалистской Турции в отношении малочисленной армянской общины, оставшейся в Турции после Геноцида, с некоторыми сокращениями.
Репрессии СССР, направленные против скопившихся в Советской Армении турецких армян, согласно Лозаннскому мирному договору в Турции, осуществлялись параллельно попыткам обойти даже возложенные на них самые минимальные обязанности и давлениям малочисленных армян, все еще находившихся в этой стране. Еще до Лозаннского договора, 15 апреля 1923 года, турецкий меджлис принял закон о «Покинутом имуществе», согласно которому конфискации подлежало имущество отсутствующих из Турции армян, вне зависимости от причины отсутствия. Однако, согласно 65 статье 3 раздела Лозаннского договора под заголовком «Экономические положения», Турция приняла, что выселения и убийства 1915 года характеризуются, как «военные меры, предпринятые незаконным способом», и обязалась возместить ущерб, нанесенный людям вследствие этого насильственного выселения, возвратить владельцам конфискованное с ее стороны покинутое имущество в случае если он живы, или их потомкам. Это, несомненно, касается также армян.
Согласно этой статье, каждый выживший армянин или потомок убитого армянина имел право получить обратно свое имущество, конфискованное вследствие выселения. По 30 статье договора, граждане Османской империи имели право выбора стать гражданами одного из новых государств, основанных на территории империи (Сирия, Ирак, Ливан…) и согласно 33 статье наделялись правом по-своему распоряжаться своим недвижимым имуществом на территории страны их бывшего гражданства (в данном случае Турции), а также перевозить или продавать свое движимое имущество без какого-либо налога или таможенной пошлины.
Вышеупомянутые пункты Лозаннского договора кажется были приняты, с целью действовать с точностью наоборот. В сентябре 1923 года согласно закону, принятому в Турции, было запрещено возвращение всех мигрировавших из Киликии и «Восточных провинций» армян в Турцию. 2 февраля 1926 года был принят закон, что возвращению не подлежит имущество, конфискованное до вступления в силу Лозаннского мирного договора. Второй закон, принятый 23 мая 1927 года, гласил, что все те граждане, которые участвовали в «войне за независимость» и не вернулись в Турцию начиная с 24 июля 1923 года до момента принятия закона включительно, лишаются своего гражданства. Понятно, что крайне нежелательные армянские беженцы также лишались своего гражданства. А семьям Энвера, Талаата и Бехаэддина Шакира, убитых армянскими мстителями, была назначена пенсия за счет суммы, вырученной от продажи имущества армян (Ануш Оганесян, Кемаль Ататюрк и процесс экспроприации имущества армян, на основе турецких документов и публикаций, Всеармянский журнал «Вем», 2011, январь-март, стр. 173-174).
В декабре 1925 года изменился порядок распоряжения оставленным в Турции и значительно разграбленным имуществом армян: было принято решение сформировать специальные органы, которые должны были оценить все движимое и недвижимое имущество, оставленное армянами, с целью осуществления продажи с аукциона в будущем. Данное решение распространялось не только в отношении «покинутого» имущества убитых, сосланных, бежавших армян, но также в отношении имущества исламизированных армян, тем или иным образом оставшихся в стране. Например, Осман Кая, принявший ислам в 1918 году, не получил своего семейного наследства около Эрзурума, которое власти зарегистрировали как «армянское имущество», поскольку его, все же, считали армянином. Осман Кая подал в суд и посвятил всю жизнь судебному разбирательству, которое продлилось до 1967 года. Он выиграл суд, однако умер спустя десять месяцев. Разбирательство возобновилось с его семьей.
В этой стране, исходя из ситуации, принявших ислам армян считали то «армянами», то «мусульманами». Когда вопрос касался имущества, они были армянами, и не могли распоряжаться конфискованным у них имуществом. Когда вопрос касался армянского языка, они были «мусульманами» и не могли говорить на языке «немусульманского меньшинства» или посещать школу. Однако, вскоре, в августе 1926 года турецкое правительство объявило, что сохранит и возвратит владельцам все конфискованное до 6 августа 1924 года имущество, если владельцы или наследники находились рядом с данным имуществом.
Армяне, естественно, могли воспользоваться этим правом в крайне исключительных случаях, а если кому-то из них удавалось чудом добраться до своего имущества, то «Во многих случаях мусульманская толпа с согласия местных властей вешала возвратившихся армян на их же плодовых деревьях» (Walker Christopher: The Armenians. 2-nd rev. ed. (London, January 1977) (Minority Rights Group Report No. 32 by David Narshall Lang), стр. 15).
Однако, часто дело до этого не доходило, поскольку армянам было запрещено возвращаться в свои дома и даже продолжались насильственные ссылки и депортации. Люди, обосновавшиеся в разных местах, не имели право на переезд и периодически должны были являться в военные органы, для подтверждения своего присутствия. «После резни наши родители, которые были вынуждены бежать из своих родных деревень, оказались в разных частях Анатолии. Моя мать была маленькой девочкой, родившейся в 1934 году. Однако даже она не помнит место своего рождения. Тридцатые годы были очень сложным периодом для армян: они прятались, скрывали свою сущность, переезжали с места на место. Моя мать была маленькой, когда умерла ее мать. Большая часть родных погибла во время резни. В 40 — 45 годах их привезли в деревню Бимер Сасуна. Взрослые говорили, что правительство не хотело, чтобы армяне жили вместе и распределяли выживших по разным местам. У нашего деда с отцовской стороны – Киракоса, были брат и сестра. У них была такая же история: они жили в разных местах, постоянно переезжали, после чего их также привезли в деревню Бимер» («Сасунцы», «Армяноведческий журнал Айказян», номер 33, Бейрут, 2013, стр. 465, 466). Люди, обосновавшиеся в разных местах, не имели право на переезд и периодически должны были являться в военные органы, для подтверждения своего присутствия.
В результате это государство с одной стороны издавало законы и запрещало въезд в страну насильственно депортированным, бежавшим…, однако выжившим армянам, лишало гражданства, продолжало выселения, а с другой стороны запретило переезд армян, живущих в стране.
Оставив в сторону тот серьезный вопрос, что армяне, скрывающиеся или подвергающиеся многочисленным притеснениям в провинциях Турции, не знали и не могли знать о Лозаннском решении и законах, принимаемых против него в Турции, фактом является то, что все было сделано с целью запретить или сделать невозможным требование своего имущества со стороны выживших армян или их потомков. На самом деле, Турция относилась с презрением к обязательствам, возложенным Лозаннским договором и не было какого-либо органа или страны, которые контролировали бы их выполнение. Конечно, ряд стран-участниц договора – Британия, Франция, Италия и Япония обязались следить за процессом по правам меньшинств Турции, но каждая из стран, породнившаяся с «новомыслящим» Мустафой Кемалем, сквозь пальцы смотрела на «проказливость» Турции.
В 1925-30 годах турецкое правительство занялось подавлением курдского восстания на территории Западной Армении и разгоном последовавших за этим курдов или «подозрительных элементов». В Турции это было крайне удобной возможностью назвать «очередным предательством» участие малочисленных армян в этих восстаниях и уничтожить или изгнать остатки армян, которые в течение последних лет начали выходить из своих укрытий. Летом 1929 года и в последующие месяцы около 30.000 армян, полностью лишенных своего имущества, были сосланы в Алеппо из провинций Харберда, Диярбакыра и Мардина.
28 октября 1929 года Г.Саргсян и П.Оганян уведомили армянский комитет в Алеппо о ссылке армян Бшерика (Завен Мсрлян, Обязательная насильственная депортация армян из внутренних турецких провинций (1929-1930), «До и после Геноцида армян», сборник статей, Антилиас, 2011, стр. 174). На пропусках ссыльных отмечалось «Запрещается возвращение в Турцию». Доклад британского консула в Алеппо А.Монк-Мейсона за 14 ноября 1929 года свидетельствует о том, что ссылка продолжается уже 6 месяцев. Консул сообщал, что в Алеппо постоянно приходят изгнанные из провинций Харберда, Диярбакыра и Мардина армяне, как будто турки решили любой ценой избавиться от всего христианского населения провинций. Прибывающие в Алеппо были крайне истощены, больны и рассказывали, что оставшихся в стране армян преследуют и сажают в тюрьмы. А ссылка считалась удачей (Walker Ch․ Armenia: The Survival of a Nation. London, 1980, էջ 348; Armenians in Turkey today, Dr. Tessa Hofmann A CRITICAL ASSESSMENT OF THE SITUATION OF THE ARMENIAN MINORITY IN THE TURKISH REPUBLIC (second edition), Uppsala, 2003, стр. 15).
Переговоры армян с представителями английского правительства по поводу международной реакции относительно 30.000 армянских беженцев (в действительности ссыльных) сталкивались с формулировкой «будет очень неприятно для турецкого правительства», а вмешательство «будет иметь нехорошие последствия для меньшинств, о которых идет речь» (Завен Мсрлян, стр. 182).
Помимо ссылок и арестов, в 1929 году по указу турецкого правительства «Армяне не могут продавать или завещать свое имущество, которое после их смерти переходит государству…их дома, поля и покос переходят турецким беженцам» (Завен Мсрлян, стр. 178).
В провинциях, конечно, уже не было армянских школ, а оставшиеся в Константинополе согласно Лозаннскому договору армянские школы по решению правительства пополнялись турецкими учителями, которые должны были получать намного более высокую зарплату, чем армянские учителя, за счет собранных армянами денег. Одновременно, ссылаясь на турецкое «общественное мнение» Константинополя, было выдвинуто требование, чтобы на переменах в армянских школах армянские ученики говорили лишь на турецком. Армянские дети в армянских школах могли говорить на родном языке только во время уроков армянского языка и религии, отвечая урок или задавая вопрос учителю (журнал «Айреник», 1928, март, стр. 171-173).
В 1937-38 годах, во время Большого террора в СССР, в Турции параллельно осуществлялся геноцид в отношении части населения этой страны – дерсимцев, что в действительности планировалось еще во время Геноцида армян (Hans-Lukas Kieser. Basel, Switzerland, Some Remarks on Alevi Responses to the Missionaries in Eastern Anatolia (19th-20th cc.)). Турецкие власти не могли выносить упорство сохранения собственной алевитской сущности и свободы населения Дерсима. В 1935 году по закону «О Тунджели», представленном на Большом собрании в Турции, название Дерсима было изменено на Тунджели и объявлено, что его население прежде принадлежало к «турецкой расе» (Martin van Bruinessen, ‘Genocide in Kurdistan? The Suppression of the Dersim Rebellion in Turkey (1937-38) and the Chemical War Against the Iraqi Kurds (1988)’, in George J. Andreopoulos (ed.), Conceptual and historical dimensions of genocide, University of Pennsylvania Press, 1994, стр. 9).
Согласно тому же закону, Тунджели перешел под военный контроль, а военному наместнику были предоставлены чрезвычайные полномочия в осуществлении арестов и выселений людей и семей, объясняя это право отсталостью региона и развязностью племен. В первой половине 1937 года пропаганда турецкого правительства, готовившего резню, успокаивала «отуреченное по закону» население, обещая превратить горный, лесистый и многоводный Дерсим в «турецкую Швейцарию» (Hans-Lukas Kieser. Basel, Switzerland, Some Remarks on Alevi Responses to the Missionaries in Eastern Anatolia (19th-20th cc.)), а летом ввело войска и сразу начало резню, выбрав повторение удавшейся попытки Геноцида армян, то есть простое истребление населения.
Им ничего не мешало. Было достаточного того, что Мустафа Кемаль упразднил султанат и халифат, принял Конституцию и официально отделил религию от государства, заменил арабский алфавит и исламский календарь латинским алфавитом и григорианским календарем, пытался снять головные платки с женщин и дал им право голоса. Турция стала «Европой» и удовлетворенная Лозаннским договором Европа была благосклонна к «модернизирующейся Турции», а воспоминания о Геноциде армян из памяти международной общественности были «перенесены в параграф предаваемой забвению истории».
Соседняя и союзная Россия/СССР делала все, чтобы освободить Турцию от проблемы оставшихся армян, а сама создала тяжелейшие условия террора и ужаса в своей стране и подвергла своих граждан такому мощному контролю, который только способствовал внутренним инициативам Турции.
Истребляли всех дерсимцев. «Погибли тысячи женщин и детей, поскольку военные перекрыли все выходы пещер. У входов в другие пещеры устраивали пожары, чтобы люди задохнулись, а пытавшихся бежать закалывали штыками. Были собраны и расстреляны даже молодые люди из Дерсима, служившие в турецкой армии» (Martin van Bruinessen, ‘Genocide in Kurdistan? The Suppression of the Dersim Rebellion in Turkey (1937-38) and the Chemical War Against the Iraqi Kurds (1988), стр. 6-7).
После окончания резни министр внутренних дел Турции Шюкру Кай во время Большого собрания в Турции представил резню в Дерсиме, как «отуречивание» населения Дерсима, скрыв «геноцидальный» контекст. Дерсимцы, которые боролись за то, чтобы не стать «турками», не владевшие даже турецким языком и являющиеся противниками суннизма, официально причислились к разряду турок (Martin van Bruinessen, Genocide in Kurdistan? The Suppression of the Dersim Rebellion in Turkey (1937-38) and the Chemical War Against the Iraqi Kurds (1988), стр. 8-9).
В Турции упоминание о преступлениях властей считается заговором против государства, как и в СССР. Только здесь заговором считалось упоминание не только о преступлениях, организованных властями СССР, но и государственных преступлениях союзной Турции. Для сравнения напомним, что в СССР, в частности до Второй мировой войны, запрещалось не только писать и публиковать, но даже говорить о Геноциде армян. Сегодня из «тайников» обнаруживаются мемуары людей, спасшихся от геноцида, написанные в тридцатых годах и спрятанные в подвалах и на крышах, и публикуются со стороны потомков людей, не имеющих право рассказать об этом. Обе страны-союзницы не пожалели усилий припугнуть свое население с помощью насилия, тотального подчинения и изменения воспоминаний и сущности. А параллелизм действий порождает тревожные мысли относительно согласованности данных событий.
Репрессии СССР, направленные против скопившихся в Советской Армении турецких армян, согласно Лозаннскому мирному договору в Турции, осуществлялись параллельно попыткам обойти даже возложенные на них самые минимальные обязанности и давлениям малочисленных армян, все еще находившихся в этой стране. Еще до Лозаннского договора, 15 апреля 1923 года, турецкий меджлис принял закон о «Покинутом имуществе», согласно которому конфискации подлежало имущество отсутствующих из Турции армян, вне зависимости от причины отсутствия. Однако, согласно 65 статье 3 раздела Лозаннского договора под заголовком «Экономические положения», Турция приняла, что выселения и убийства 1915 года характеризуются, как «военные меры, предпринятые незаконным способом», и обязалась возместить ущерб, нанесенный людям вследствие этого насильственного выселения, возвратить владельцам конфискованное с ее стороны покинутое имущество в случае если он живы, или их потомкам. Это, несомненно, касается также армян.
Согласно этой статье, каждый выживший армянин или потомок убитого армянина имел право получить обратно свое имущество, конфискованное вследствие выселения. По 30 статье договора, граждане Османской империи имели право выбора стать гражданами одного из новых государств, основанных на территории империи (Сирия, Ирак, Ливан…) и согласно 33 статье наделялись правом по-своему распоряжаться своим недвижимым имуществом на территории страны их бывшего гражданства (в данном случае Турции), а также перевозить или продавать свое движимое имущество без какого-либо налога или таможенной пошлины.
Вышеупомянутые пункты Лозаннского договора кажется были приняты, с целью действовать с точностью наоборот. В сентябре 1923 года согласно закону, принятому в Турции, было запрещено возвращение всех мигрировавших из Киликии и «Восточных провинций» армян в Турцию. 2 февраля 1926 года был принят закон, что возвращению не подлежит имущество, конфискованное до вступления в силу Лозаннского мирного договора. Второй закон, принятый 23 мая 1927 года, гласил, что все те граждане, которые участвовали в «войне за независимость» и не вернулись в Турцию начиная с 24 июля 1923 года до момента принятия закона включительно, лишаются своего гражданства. Понятно, что крайне нежелательные армянские беженцы также лишались своего гражданства. А семьям Энвера, Талаата и Бехаэддина Шакира, убитых армянскими мстителями, была назначена пенсия за счет суммы, вырученной от продажи имущества армян (Ануш Оганесян, Кемаль Ататюрк и процесс экспроприации имущества армян, на основе турецких документов и публикаций, Всеармянский журнал «Вем», 2011, январь-март, стр. 173-174).
В декабре 1925 года изменился порядок распоряжения оставленным в Турции и значительно разграбленным имуществом армян: было принято решение сформировать специальные органы, которые должны были оценить все движимое и недвижимое имущество, оставленное армянами, с целью осуществления продажи с аукциона в будущем. Данное решение распространялось не только в отношении «покинутого» имущества убитых, сосланных, бежавших армян, но также в отношении имущества исламизированных армян, тем или иным образом оставшихся в стране. Например, Осман Кая, принявший ислам в 1918 году, не получил своего семейного наследства около Эрзурума, которое власти зарегистрировали как «армянское имущество», поскольку его, все же, считали армянином. Осман Кая подал в суд и посвятил всю жизнь судебному разбирательству, которое продлилось до 1967 года. Он выиграл суд, однако умер спустя десять месяцев. Разбирательство возобновилось с его семьей.
В этой стране, исходя из ситуации, принявших ислам армян считали то «армянами», то «мусульманами». Когда вопрос касался имущества, они были армянами, и не могли распоряжаться конфискованным у них имуществом. Когда вопрос касался армянского языка, они были «мусульманами» и не могли говорить на языке «немусульманского меньшинства» или посещать школу. Однако, вскоре, в августе 1926 года турецкое правительство объявило, что сохранит и возвратит владельцам все конфискованное до 6 августа 1924 года имущество, если владельцы или наследники находились рядом с данным имуществом.
Армяне, естественно, могли воспользоваться этим правом в крайне исключительных случаях, а если кому-то из них удавалось чудом добраться до своего имущества, то «Во многих случаях мусульманская толпа с согласия местных властей вешала возвратившихся армян на их же плодовых деревьях» (Walker Christopher: The Armenians. 2-nd rev. ed. (London, January 1977) (Minority Rights Group Report No. 32 by David Narshall Lang), стр. 15).
Однако, часто дело до этого не доходило, поскольку армянам было запрещено возвращаться в свои дома и даже продолжались насильственные ссылки и депортации. Люди, обосновавшиеся в разных местах, не имели право на переезд и периодически должны были являться в военные органы, для подтверждения своего присутствия. «После резни наши родители, которые были вынуждены бежать из своих родных деревень, оказались в разных частях Анатолии. Моя мать была маленькой девочкой, родившейся в 1934 году. Однако даже она не помнит место своего рождения. Тридцатые годы были очень сложным периодом для армян: они прятались, скрывали свою сущность, переезжали с места на место. Моя мать была маленькой, когда умерла ее мать. Большая часть родных погибла во время резни. В 40 — 45 годах их привезли в деревню Бимер Сасуна. Взрослые говорили, что правительство не хотело, чтобы армяне жили вместе и распределяли выживших по разным местам. У нашего деда с отцовской стороны – Киракоса, были брат и сестра. У них была такая же история: они жили в разных местах, постоянно переезжали, после чего их также привезли в деревню Бимер» («Сасунцы», «Армяноведческий журнал Айказян», номер 33, Бейрут, 2013, стр. 465, 466). Люди, обосновавшиеся в разных местах, не имели право на переезд и периодически должны были являться в военные органы, для подтверждения своего присутствия.
В результате это государство с одной стороны издавало законы и запрещало въезд в страну насильственно депортированным, бежавшим…, однако выжившим армянам, лишало гражданства, продолжало выселения, а с другой стороны запретило переезд армян, живущих в стране.
Оставив в сторону тот серьезный вопрос, что армяне, скрывающиеся или подвергающиеся многочисленным притеснениям в провинциях Турции, не знали и не могли знать о Лозаннском решении и законах, принимаемых против него в Турции, фактом является то, что все было сделано с целью запретить или сделать невозможным требование своего имущества со стороны выживших армян или их потомков. На самом деле, Турция относилась с презрением к обязательствам, возложенным Лозаннским договором и не было какого-либо органа или страны, которые контролировали бы их выполнение. Конечно, ряд стран-участниц договора – Британия, Франция, Италия и Япония обязались следить за процессом по правам меньшинств Турции, но каждая из стран, породнившаяся с «новомыслящим» Мустафой Кемалем, сквозь пальцы смотрела на «проказливость» Турции.
В 1925-30 годах турецкое правительство занялось подавлением курдского восстания на территории Западной Армении и разгоном последовавших за этим курдов или «подозрительных элементов». В Турции это было крайне удобной возможностью назвать «очередным предательством» участие малочисленных армян в этих восстаниях и уничтожить или изгнать остатки армян, которые в течение последних лет начали выходить из своих укрытий. Летом 1929 года и в последующие месяцы около 30.000 армян, полностью лишенных своего имущества, были сосланы в Алеппо из провинций Харберда, Диярбакыра и Мардина.
28 октября 1929 года Г.Саргсян и П.Оганян уведомили армянский комитет в Алеппо о ссылке армян Бшерика (Завен Мсрлян, Обязательная насильственная депортация армян из внутренних турецких провинций (1929-1930), «До и после Геноцида армян», сборник статей, Антилиас, 2011, стр. 174). На пропусках ссыльных отмечалось «Запрещается возвращение в Турцию». Доклад британского консула в Алеппо А.Монк-Мейсона за 14 ноября 1929 года свидетельствует о том, что ссылка продолжается уже 6 месяцев. Консул сообщал, что в Алеппо постоянно приходят изгнанные из провинций Харберда, Диярбакыра и Мардина армяне, как будто турки решили любой ценой избавиться от всего христианского населения провинций. Прибывающие в Алеппо были крайне истощены, больны и рассказывали, что оставшихся в стране армян преследуют и сажают в тюрьмы. А ссылка считалась удачей (Walker Ch․ Armenia: The Survival of a Nation. London, 1980, էջ 348; Armenians in Turkey today, Dr. Tessa Hofmann A CRITICAL ASSESSMENT OF THE SITUATION OF THE ARMENIAN MINORITY IN THE TURKISH REPUBLIC (second edition), Uppsala, 2003, стр. 15).
Переговоры армян с представителями английского правительства по поводу международной реакции относительно 30.000 армянских беженцев (в действительности ссыльных) сталкивались с формулировкой «будет очень неприятно для турецкого правительства», а вмешательство «будет иметь нехорошие последствия для меньшинств, о которых идет речь» (Завен Мсрлян, стр. 182).
Помимо ссылок и арестов, в 1929 году по указу турецкого правительства «Армяне не могут продавать или завещать свое имущество, которое после их смерти переходит государству…их дома, поля и покос переходят турецким беженцам» (Завен Мсрлян, стр. 178).
В провинциях, конечно, уже не было армянских школ, а оставшиеся в Константинополе согласно Лозаннскому договору армянские школы по решению правительства пополнялись турецкими учителями, которые должны были получать намного более высокую зарплату, чем армянские учителя, за счет собранных армянами денег. Одновременно, ссылаясь на турецкое «общественное мнение» Константинополя, было выдвинуто требование, чтобы на переменах в армянских школах армянские ученики говорили лишь на турецком. Армянские дети в армянских школах могли говорить на родном языке только во время уроков армянского языка и религии, отвечая урок или задавая вопрос учителю (журнал «Айреник», 1928, март, стр. 171-173).
В 1937-38 годах, во время Большого террора в СССР, в Турции параллельно осуществлялся геноцид в отношении части населения этой страны – дерсимцев, что в действительности планировалось еще во время Геноцида армян (Hans-Lukas Kieser. Basel, Switzerland, Some Remarks on Alevi Responses to the Missionaries in Eastern Anatolia (19th-20th cc.)). Турецкие власти не могли выносить упорство сохранения собственной алевитской сущности и свободы населения Дерсима. В 1935 году по закону «О Тунджели», представленном на Большом собрании в Турции, название Дерсима было изменено на Тунджели и объявлено, что его население прежде принадлежало к «турецкой расе» (Martin van Bruinessen, ‘Genocide in Kurdistan? The Suppression of the Dersim Rebellion in Turkey (1937-38) and the Chemical War Against the Iraqi Kurds (1988)’, in George J. Andreopoulos (ed.), Conceptual and historical dimensions of genocide, University of Pennsylvania Press, 1994, стр. 9).
Согласно тому же закону, Тунджели перешел под военный контроль, а военному наместнику были предоставлены чрезвычайные полномочия в осуществлении арестов и выселений людей и семей, объясняя это право отсталостью региона и развязностью племен. В первой половине 1937 года пропаганда турецкого правительства, готовившего резню, успокаивала «отуреченное по закону» население, обещая превратить горный, лесистый и многоводный Дерсим в «турецкую Швейцарию» (Hans-Lukas Kieser. Basel, Switzerland, Some Remarks on Alevi Responses to the Missionaries in Eastern Anatolia (19th-20th cc.)), а летом ввело войска и сразу начало резню, выбрав повторение удавшейся попытки Геноцида армян, то есть простое истребление населения.
Им ничего не мешало. Было достаточного того, что Мустафа Кемаль упразднил султанат и халифат, принял Конституцию и официально отделил религию от государства, заменил арабский алфавит и исламский календарь латинским алфавитом и григорианским календарем, пытался снять головные платки с женщин и дал им право голоса. Турция стала «Европой» и удовлетворенная Лозаннским договором Европа была благосклонна к «модернизирующейся Турции», а воспоминания о Геноциде армян из памяти международной общественности были «перенесены в параграф предаваемой забвению истории».
Соседняя и союзная Россия/СССР делала все, чтобы освободить Турцию от проблемы оставшихся армян, а сама создала тяжелейшие условия террора и ужаса в своей стране и подвергла своих граждан такому мощному контролю, который только способствовал внутренним инициативам Турции.
Истребляли всех дерсимцев. «Погибли тысячи женщин и детей, поскольку военные перекрыли все выходы пещер. У входов в другие пещеры устраивали пожары, чтобы люди задохнулись, а пытавшихся бежать закалывали штыками. Были собраны и расстреляны даже молодые люди из Дерсима, служившие в турецкой армии» (Martin van Bruinessen, ‘Genocide in Kurdistan? The Suppression of the Dersim Rebellion in Turkey (1937-38) and the Chemical War Against the Iraqi Kurds (1988), стр. 6-7).
После окончания резни министр внутренних дел Турции Шюкру Кай во время Большого собрания в Турции представил резню в Дерсиме, как «отуречивание» населения Дерсима, скрыв «геноцидальный» контекст. Дерсимцы, которые боролись за то, чтобы не стать «турками», не владевшие даже турецким языком и являющиеся противниками суннизма, официально причислились к разряду турок (Martin van Bruinessen, Genocide in Kurdistan? The Suppression of the Dersim Rebellion in Turkey (1937-38) and the Chemical War Against the Iraqi Kurds (1988), стр. 8-9).
В Турции упоминание о преступлениях властей считается заговором против государства, как и в СССР. Только здесь заговором считалось упоминание не только о преступлениях, организованных властями СССР, но и государственных преступлениях союзной Турции. Для сравнения напомним, что в СССР, в частности до Второй мировой войны, запрещалось не только писать и публиковать, но даже говорить о Геноциде армян. Сегодня из «тайников» обнаруживаются мемуары людей, спасшихся от геноцида, написанные в тридцатых годах и спрятанные в подвалах и на крышах, и публикуются со стороны потомков людей, не имеющих право рассказать об этом. Обе страны-союзницы не пожалели усилий припугнуть свое население с помощью насилия, тотального подчинения и изменения воспоминаний и сущности. А параллелизм действий порождает тревожные мысли относительно согласованности данных событий.
